На картинке: авторская обложка

Автор: CloudRing
Перевод: Shai-hulud_16

Оригинал

Глава 13: Больше, чем я просила.

Я мчусь с такой скоростью, что дух захватывает, хотя если не глядеть в окно, скорость не заметна. Но не могу удержаться — и таращусь во все глаза. Эквестрию будто нарисовали маркерами: широкими, плавными штрихами, не пожалев синего для неба, зеленого для полей и лесов, желтого с красным для садов и цветов. Из вентиляции на меня накатывают волны запахов и последнее тепло уходящего лета. Пшеница, люцерна, овёс, распаханная земля, и что-то мускусное. Какой-то запах всегда сильней, но другие тоже присутствуют, хоть и уступают. Очень тихо — меня просто бесшумно тянет вперед, одинокую и уродливую в этом мире прекрасных титанов.

Мне не дали фотографию Твайлайт Спаркл. И, кстати, рассеянно порывшись в сумке, я обнаруживаю что забыла записную книжку и карандаш — опять. Это опять выскользнуло из головы, как будто что-то во мне хочет, чтобы я была слегка забывчивой. Что хуже, у меня с собой нет фотографии мистера Эдвардса. Просить за него мне придётся лишь по имени.

Поезд проезжает в тени величественных гор, имен которых я не знаю, в кабину струится ледяной воздух. Никто не пришел проверить мой билет — да и как бы они пробивали кристалл? Я навещаю туалет, практически такое же удобное биде как у меня дома… за исключением размера.

Даже в Эквестрии туалеты меня не любят. Я так сильно нагрешила в прошлой жизни?

Вернувшись в кабину, я пытаюсь представить себе Твайлайт Спаркл. Ученица Принцессы, посвященная в главные тайны государства, значит? Я представляю фиолетовую земнопони: пожилую, с мягкой речью. Наверняка она носит какой-то символ власти. Диадему или ожерелье? Или — он? они? Я не уверена! Стоп, Стардаст Скрайб использовал женское местоимение, так что всё-таки она. Или, может быть, это рыже-коричневая единорожка — вся в кружеве, черном и золотом, настолько преисполненная магии, что любое движение её хвоста оставляет сверкающий след.

Я улыбаюсь и решаю не доставать книгу — всегда успею. Я в Эквестрии не навсегда, так что весь остаток дороги прилипаю к окну.

За это я вознаграждаюсь видом драконьей пары. Их крылья прозрачны и неподвижны, когда драконы парят над рекой — чистой, блестящей как серебро; они описывают восходящую спираль в парном воздушном танце, живые чешуйчатые ленты зеленого и золотого на колоссальных перепончатых крыльях. Я не могу оценить их размера — кругом нет леса, а эта река может быть любой ширины, но восхищаюсь грацией их полета, безошибочной слаженностью их движений.

Я продолжаю смотреть. Я вижу стаю грифонов, они недолго сопровождают поезд, и поражаюсь как легко их песочного цвета тела держатся в воздухе, львиная половина на идеальной прямой с орлиной, вытянутые, аэродинамичные. Кроме того — ох, какие же они большие! — я ясно вижу их, даже когда они отворачивают от воздушных потоков поезда. Я так предполагаю. Сама я не рискнула бы подлетать близко даже к английскому поезду, не говоря об этом пожирателе пространства.

Я вижу ещё несколько сказочных небесных городов, небольшой поселок, из которого прямо в синее небо уходит вертикальная радуга, пару фермерских деревень — но поезд там не останавливается. И на всём пути я чувствую как сам воздух напоен жизнью, безопасностью и покоем. Земля, полная жизни, где ничего плохого никогда не случится.

Несколько часов, и поезд прибывает, замедляясь по мере того как путь проходит рядом с сияющим водопадом. В беззвучности поезда я слышу мягкий рокот ниспадающего водного потока. Когда поезд тормозит и перегрузка выдавливает меня из сиденья — это единственный раз за поездку, когда я чувствую скорость телом, а не просто вижу. Поезд окончательно останавливается, и створки внешних дверей раскрываются. Я кладу кристалл поверх моих вещей и сслегка волнуясь выхожу на платформу Понивилля, в аромат спелых яблок, сена и тепла. По сравнению с этим восемьдесят по Фаренгейту в Корнуолле и Филлидельфии — это холодно.

Твайлайт Спаркл, как я могу смело предположить, ждет меня на платформе с плакатом в облаке её фиолетовой магии, Её имя продублировано на плакате на английском и на эквестрийском. Она не одна. Она очень сильно не одна. Технически, с ней всего лишь одна ещё кобылка средних лет. Практически же…
Вокруг меня скручивается размытый гиперактивный розовый вихрь, тараторя так быстро, что английский всё равно звучит как мелодичный эквестрийский язык:

— Привет добро пожаловать в Понивилль Эш всё готово к вечеринке на которой не будут летать но это всё равно будет подъём и ты можешь выпить сидра сколько хочешь потому что ты совсемо взрослая пони но вообще-то тебе будет хорошо после со стакана или двух потому что здесь жеребцы и кобылки чтобы стать твоими друзьями и целовать тебя… — Она вдыхает, и фиолетовое копыто затыкает ей рот.

Она заметно сдувается, моргает на меня, и я гляжу в ответ, её бездонные синие глаза полны щенячьей любви, и она сама — любовь и радость, столько, так много любви и радости, и мыльных пузырей, и воздушных шариков что я не могу…

-всё становится розовым и я вишу посреди этого, в тепле и в запахе выпечки, сладостей, смеха и ирисок, я не вмещу этого всего, розовое повсюду, Я не хочу сдаваться но это плавит меня но я держусь, противлюсь…

Через несколько минут… наверное, минут… меня отпускает. «Бедная Эш», говорит Пинки Пай. Да, теперь я знаю её имя. Оно написано светящимся маркером, внутри на задней стенке моего черепа, куда ярче, чем мое собственное имя. Я трясу головой, сидя на платформе, снова в реальном мире.

Мои крылья светятся собственным внутренним светом, разбрасывая радужные лучи. Разноцветные искры не так заметны при дневном свете — по солнцу можно предположить что сейчас несколько часов пополудни и над Понивиллем ясная погода — но они определенно светятся.

Я смотрю на них, и обнаруживаю что крылья снова целы. Их паутинная сеточка медленно пульсирует кадмиево-красным, таким же, как моя грива и хвост. Я делаю пробный взмах, и да, как и ожидалось, повисаю в воздухе. Это должно бы меня поразить, но чувство того что мне больше не больно — сильнее.
Я поворачиваю голову к Пинки Пай и говорю «Спасибо», потому что, о Боже, я так в этом нуждалась, и она сделала это для меня.

— Как? — cпрашиваю я недоуменно.

Лавандовая единорожка, чья фиолетовая грива с прядями малинового и розового аккуратно подвязана сзади, мягко хихикает.

— Не спрашивай, Роуэн. Я знаю Пинки годами и она всё ещё полна сюрпризов. Для сохранения здравого рассудка лучше просто принять что Пинки — это Пинки.

— Лучше спрашивай у своей шляпы, пока есть шанс! — чирикает Пинки Пай. — Только она у тебя стеснительная, так что будь поделикатней.

Я моргаю, затем снова трясу головой. И более пристально смотрю на Твайлайт Спаркл.

Единорожка; скорее среднего возраста, чем молодая, С таким же длинным, острым рогом как у Эрроу Пойнт и Эквестрийских единорогов. Шерстка — приятного лавандового оттенка. Метка — розовая шестиконечная звезда, окруженная пятью белыми звездочками поменьше. Она изучает властность, но скорее учительскую, тихую, от которой в голове сама собой возникает табличка «Тишина в библиотеке». Тихую уверенность кого-то, кто прочитал каждую книгу на полках и кто точно знает как применить эти знания.

— Добро пожаловать в Понивилль, Роуэн Эшворт, или Эш. Это твое фамильное имя — так тебя звали бы, если бы ты родилась здесь, а не на Земле, вдали от твоей семьи. Это уважаемое имя. — говорит Твайлайт Спаркл, теплым голосом, хотя и официальными словами. В её голосе подлинная забота, похоже, она не только разобралась в моей ситуации, но и составила план, в котором уверена. — Мы получили сообщение леди Стерлинг. Жаль что твое прибытие прошло при столь неприятных обстоятельствах, но мы надеемся сделать твое пребывание здесь, сколько бы оно не продлилось, по возможности терпимым.

— Все настолько плохо? — спрашиваю я беспокойно.

— Нисколько, — говорит она. — У меня есть план.

Пинки Пай издает преувеличенный вдох, — Это плохой план? Нет, погоди… хороший план? Нет, нет! Это великий план! Не так ли?

Твайлайт вздыхает, и с улыбкой качает головой. — Это план, Пинки. Мы увидим, насколько он хорош только когда начнем исполнять его.

Пинки наклоняется ко мне и дружески толкает меня копытом, затем шепчет. — Значит, действительно хороший план.

Понивилль заметно отличается от Филлидельфии. Тот город был произведением магоинженерного искусства, жилым, но целиком спланированным, а по Понивиллю видно, как он вырос. Здания — причудливая коллекция самых разных форм и материалов — довольно обычные дома с покатыми шиферными крышами соседствуют с пряничными коттеджами, а чуть подальше один, который выглядит не иначе как слоеный торт. От дальней, южной окраины города простираются яблоневые сады, и даже отсюда я слышу их изобильый, сладкий аромат. Пони всех видов суетятся вокруг, их движения неспешны, голоса сливаются в веселый шум. Они всё так же огромны по сравнению со мной, но воспринимаются не как колоссы, а как увеличенные соседи. Среди них я вижу не менее шести пони моего размера — нормального для Земли; они всё ещё больше меня. Я машу им персонально, предполагая что они с Земли, они машут мне в ответ.

Твайлайт Спаркл подводит нас к основанию дуба, который намного, намного больше чем любой дуб, что я когда-либо видела. Он чувствуется как истинный центр города, хоть я и вижу главную площадь невдалеке и ратушу посреди этой площади. Но присутствие дуба совершенно неоспоримо, его обширная крона разбрасывает узорчатую тень не менее чем на сотню метров вокруг. В его могучем стволе вырезана круглая дверь, верхние ветви испещрены окнами и балконами.

Твайлайт толчком открывает дверь, в пространство одновременно уютное и захватывающе дух большое. Внутри спиральный атриум, заставленный от пола до потолка книгами. Солнечный свет струится сквозь высокие окна, подсвечивает пылинки, танцующие в воздухе, отражается от полированного дерева изогнутых балконов и лестниц. Да, несмотря на размер, пространство ощущается обжитым — дом одарённой единорожки.

— Пожалуйста, будь как дома, — говорит Твайлайт Спаркл, кивая на кучу подушек рядом с низким столиком. Пинки Пай уже там, взбивает их. — Могу ли я предложить тебе чего-нибудь? Чая? Воды?

— Воды было бы чудесно, спасибо, — бормочу я, утопая в подушке. Я беру ртом кристалл из сумки и даю ей. — С чего мы начнем?

Она быстро сканирует кристалл. Тени мелькают внутри, несколько как будто нитей дыма тянутся от него к кончику её рога, излучая эмоции, которые я чувствовала в своем путешествии.
Твайлайт закрывает глаза, и кивает прежде чем взглянуть на меня снова.

— Хорошо. Начнем с самого важного для тебя. Четыре флакона превращающего зелья, по одному на человека, бесплатно. — Её магия выставляет на стол передо мной четыре флакона с вытянутым горлышком. — Они не то чтобы хрупкие, но разбить их возможно, так что будь осторожна. Есть пользовательское соглашение.
Четыре флакона стоят на низком столике, полные жидкости, цвет которой я не могу определить. То ли это цвет закатного неба, а в следующий момент — яркий аметист. Свет из высоких окон библиотеки кажется, тянется к ним, разбиваясь на радуги которые танцуют на полированном дереве вместе с моими цветными тенями. Я пришла в поисках чуда, в отчаянной безнадежной попытке, и вот оно: разлитое по бутылкам, четырехкратное.

— Четыре? — спрашиваю я вежливо, недоумевая. — Я… просила только для двоих.

Пинки Пай дает мне стакан кристально чистой воды, и убеждается что я выпила его полностью. — Дыши, Эш. — чирикает она.

— Говорят, отдавать надо столько, сколько сможешь в здравом уме и без сожаления. — Твайлайт Спаркл улыбается. — Больше — создаст брешь в моих запасах. Меньше, я буду спрашивать себя, почему я не дала больше. Четыре — я могу отдать прямо сейчас. Они сохранят эффективность ещё долго, так что спешки нет. Однако — не продавай их. Они предназначены только для превращения в пони — в эквестрийских пони. Ни для чего другого. Плюс, есть другая причина почему четыре а не два, но это отдельный разговор. Я полагаю, ты спросишь об этом сама, и я отвечу.

— Спасибо вам, — говорю я. Мой взгляд сосредоточен на вихрящемся свете в стекле. — Соглашение: какое оно?

Лицо единорожки становится серьезным, легкость сменяется сосредоточенностью учителя.

— Первое условие: их искреннее, добровольное согласие. Зелье не просто изменит им тело, Эш. Оно переплавит их душу. Зелье не сработает, если их сердце против, и если это нарушить, результат трагичен. Они должны понимать, что оставляют прошлую жизнь позади, навсегда. Возврата не будет.

Я киваю, — Другие условия? — спрашиваю я, осторожная теперь по части договоров и условий.

‘Второе на самом деле довольно похоже на первое, и всё же есть достаточное отличие, чтобы я решила разбить его на два пункта. Это важно, а значит должно быть сформулировано предельно ясно. — Она коротко, с надеждой, улыбается прежде чем продолжить. — Грубо говоря, пусть они не ожидают что станут людьми в понячьей шкуре. Земля — это мир вражды, состязания за ограниченные ресурсы, вечного убегания от постоянного распада. Получения преимущества перед другими, любыми средствами. Людям приходится делать над собой усилие, чтобы просто не причинять вреда другим. Это определяет их мышление — они исключительно творческие, изобретательные и умелые в использовании дыр в законах, начиная от законов общества заканчивая законами самой природы. Люди, которые хотят эмигрировать, должны отбросить этот инстинкт — или точнее, подавить его, укротить, чтобы жажда преимущества не затмевала им заботу о других.

Она на секунду замолкает, и отчётливо топает своим копытом по полу. Её взгляд решителен и яростен — я чувствую подавленную боль в её душе. Продолжает она, впрочем, в той же спокойной манере.

— Мы приветствуем изобретательность, но не хищничество, потому что здесь, в Эквестрии, не нужно ступать по головам, чтобы победить и увидеть ещё один день. Исключение составляют некоторые виды спорта, как одна из моих дорогих подруг не преминула бы высказать, будь она с нами. Это понятно?

— Вполне. — Говорю я. ‘Что если эта часть их природы слишком сильна?

— Такое маловероятно. По нашим наблюдениям, люди редко хотят быть злыми. Но если так — это изредка бывает, тогда… Во-первых, в таком случае я бы просто посоветовала им это не пить — а если выпьют, то зелье откажет и не сделает ничего. Или, как крайний вариант, они могут принять двойную дозу. Однако, они должны понимать на что идут, и сделать выбор, прежде чем идти на этот риск!

Пинки Пай весело щебечет, толкая меня в бок головой.

— Это обалденный фокус для вечеринки, жаль что сделать его можно только один раз!’

Я поддерживаю Пинки медленным кивком. Я, кажется, понимаю, что они хотят сказать, но должна спросить.

— Значит, один флакон, или два, но если два, то тогда их превратит в любом случае? И ту их часть, про борьбу, инстинкт, о котором вы говорили.

— Или одно зелье, которое превратит их добровольно. Или два, которые достигнут того же силой. Силой, потому что… Я упомянула первое условие, свободу выбора. Два зелья отменяют это условие. — она замолкает, чтобы убедиться что я понимаю, потом вздыхает и продолжает. — Так что, да. Их перепишет. Я никому не советую принимать два, но вы — они — должны иметь такую возможность. И помни, не принимать ни одного это тоже вариант.

— Что-нибудь ещё? — спрашиваю я, голова слегка кружится.

—Оно делает эквестрийскими пони. Оно не создает портал в Эквестрию. Путешествие можно согласовать со мной, но тут ответ зависит от того, как хорошо мы поладим с твоими другими проблемами, Эш. Конкретно, с этим чейнджлингом, или сидом, как ты это называешь.

Я снова чувствую тяжесть на сердце. — Что насчёт него?

— Я подозреваю, оно не называло тебе ни своё имя, ни прозвище, чтобы обращаться к нему. Но, чтобы быть уверенной без тени сомнения, это так?

Я моргаю. — Да.

— Это или безмозглый дрон, что я нахожу маловероятным, или кто-то из высших рангов их иерархии, — Твайлайт постукивает копытом по подбородку, обеспокоенная. — Они не из Эквестрии. Мы не сталкивались ни с кем из них в Эквестрии — и до того как я узнала твою историю, я была уверена что они никак не могут попасть к нам. Их страна, Лес Весны и Осени, для нас как… — Её речь, размеренная даже в быстром темпе, приостанавливается на секунду, она явно ищет формулировку. — Представь себе анти-Луну для вашей нормальной Луны, на противоположной стороне той же орбиты. Одна никогда не видит другую, только Землю. Примерно то же самое у нас, они для нас всегда в тени Земли, и наоборот. Мы знаем о них очень мало. И всё же, у меня есть предположение, которое я хочу проверить. И для этого, я должна попросить тебя, Эш вот о чем: встреться с ними ещё один раз.

Я пожимаю плечами в ответ, подняв бровь, — Зачем? Разве оно не зло? Оно уже отняло мои крылья, откуда мы знаем, что оно не решит теперь выкинуть что похуже?!

Твайлайт Спаркл наклоняется ко мне, подгибает передние ноги. — Именно. — Её глаза сверкают любопытством. — Ты провидица, Эш. Ты можешь увидеть будущее, в котором встретишь это. Ты можешь взять меня с собой, и я смогу увидеть что случится.

— Нет, я не могу…

— Ты можешь. — настаивает она, её голос слегка дрожит. — Твоя семья — эквестрийцы. В каждом поколении, по всех записям, они были провидцами. Моя подруга, Зекора, сделала зелье которое отвязывает разум пони от течения времени и позволяет — ненадолго — увидеть прошлое или будущее. Оно работает для любых пони, но с провидицей сработает намного более эффективно. В этом состоянии ты возьмешь меня в свое видение. Это будет как сон и полностью безопасно. Я использовала это зелье дважды, и не утратила здравый рассудок.

В этом последнем утверждении я немного сомневаюсь.

— Могу я сказать «нет»? — спрашиваю я нерешительно.

Пинки Пай обнимает меня:

— Можешь! Но я тоже с тобой пойду! Я прогоню любую злюку-буку, Пинки-Клятва! Я прослежу чтобы ты вернулась.

Твайлайт умоляюще заглядывает мне в глаза. — Эш… Роуэн. Это серьезная опасность для всей Эквестрии если я не права, и великое добро, если права. Пожалуйста, позволь мне узнать.

Я отворачиваюсь от полного надежды взгляда единорожки к непоколебимой уверенности Пинки Пай. Я думаю о теневой твари, её холодном, шепчущем голосе. Мысль о том чтобы предстать перед ней снова, даже во сне, ужасает. Но затем я думаю о своем доме, и об измученных лицах в подземной крепости. Если это шанс что-то понять, исправить, я не должна его упустить.

— Хорошо, — говорю я им обеим . — Я сделаю это.

Я практически чую облегчение единорожки. Она достает флакон с высокой полки и откупоривает его. Жидкость внутри выглядит точь-в-точь как молоко. Она и пахнет как молоко тоже.

Твайлайт Спаркл своей магией вливает зелье мне в рот. Оно и на вкус как молоко. Теплая Пинки Пай ободряюще прижимается и к моему боку, пока Твайлайт обходит вокруг меня и прикладывает рог к основанию моего черепа.

Мир распадается в цветном вихре и затем складывается в знакомое пространство. Я дома. В своей комнате, на моей постели, компьютер мягко гудит на столе. Пинки Пай и Твайлайт Спаркл прижимаются ко мне с боков, сэндвичем со мной в его серёдке. Некоторые вещи в комнате неправильны или не на месте, но это бледнеет в сравнении с тем, что я вижу прямо перед собой.

Клубящаяся тень сида занимает как минимум треть комнаты, зазубренный рог угрожает проткнуть потолок. Я знаю, что в этом будущем я успешно отправила Эдвардсов в Эквестрию. А значит, сид больше не связан обещанием не причинять мне вреда.

Он скользит ближе. Его теневая конечность дотягивается до меня, не угроза, но с целью. Я поначалу отстраняюсь, но Пинки Пай решительно кивает, и я стою неподвижно. Я чувствую запах существа — угрюмой надежды и огромной благодарности, хотя чувства искажены и превращены в исковерканное подобие себя.
Касание существа — это отсутствие тепла и пустота на спине. Стрекозиные крылья, мои непрошенные спутники, распадаются на частицы радужного света и втягиваются в тень. И вырастают, точно такие же как были, кроме размера, на спине существа.

Мгновение я ощущаю свою спину неестественно голой. Затем Сид бросает искру теневого огня из своего рога в меня, и вместо чувства оголенности приходит новое ощущение. Верх моей спины начинает зудеть, я чувствую как хрупкие кости прорастают из меня, натягивают кожу изнутри, отчаянно пытаясь вырваться на свободу. Выстрел боли пронзает тело, сердце колотится в панике. Мне кажется, повсюду должна быть кровь из рваных ран, когда крылья прорываются, но крови нет, только мой крик. Едва не теряя сознание от боли, я оглядываюсь через плечо. Мои крылья — их скелеты — стремительно обрастают связками, мышцами, плотью — и Пинки Пай касается моей передней ноги, и от этого простого жеста боль уменьшается от ломающей до еле ощутимой. Её значки сужаются: с тайным ужасом я понимаю что она чувствует боль за меня. Но прежде чем я успеваю отреагировать, регенерация заканчивается, и мои крылья целы снова. Я сама целая снова но… всё равно чувствую себя порванной на части, и мне так жаль, что Пинки прошла через это ради меня. Да, моя магия тоже снова со мной — я чувствую утреннюю росу, струйки воды в текущей кухонной раковине, не только по звуку но всей собой.

Сид отступает, его форма на долю секунды становится вещественней.

— Спасибо тебе, дитя Пепла, — шепчет оно, и на этот раз в его голосе несомненное эхо благодарности. ‘Ты была хорошей пешкой. Ты предупредила Эквестрию что я иду — в точности как и планировалось. Ты, с кровью подлинной эквестрийки, с твоей непогрешимой, яростной решимостью и волей к борьбе, но с моими крыльями, была необходима, чтобы понять и принять изменение, необходимое нам, чтобы пройти Барьер — тоже как планировалось. — холодная доброта мелькает в её голосе. ’Ты можешь быть спокойна, дитя Пепла, ибо я иду не с войной. Хотя буду готова устроить её, если необходимо. Теперь покинь это видение. Тебе всё ещё нужно подготовить мое прибытие, дитя Пепла, где-то между твоим прошлым, и этим, или иным, будущим. И как удобно, что ты привела попутчиц.

У меня есть вопросы, но оно повторяет. — Пожалуйста, просто уйди. Я не хочу изгонять тебя твоим истинным именем.

Что я и делаю, в компании Пинки Пай, как та и обещала, жизнерадостной и готовой поддержать даже в мистической пустоте. Она рассказывает шутку про провидцев, но также говорит мне, что лучше вспомнить её чуть позже, с чем я соглашаюсь.

Я прихожу в себя дубе-библиотеке Твайлайт. Голова и верх спины сильно болят; я суматошно оглядываюсь, но стрекозиные крылья всё ещё там. Отросшие, но всё такие же чужие. Это было лишь видение. Всего лишь сон. Всего лишь будущее.

— Уфф, голова-то кружится, — щебечет Пинки Пай, толкая ко мне стакан с водой. Моей боли, что она приняла на себя, по ней не видно. — Всегда надо отдыхать после магических-путешествий-в-видении-во-времени!’

Твайлайт Спаркл выглядит усталой, но довольной, как ученица, которая только что решила особо противное уравнение.

— Как я и предполагала, — говорит она, её голос тих и полон смеси трепета и беспокойства. — Как бы оно ни пугающе выглядело, на деле это соответствует моим самым оптимистическим ожиданиям. Пинки, просто на всякий случай, ты чувствовала угрозу от тени?

Неа, только желание, готовность и холод — холодный желедец или желейный холодец — сделать всё что будет должно. Это другое! — отвечает Пинки Пай. — Когда тень сделала Эш больно, она не планировало вредить, я уверена! Я смотрела за этим! Просто забыла, не сочла боль существенной.

— Отлично, — выдыхает Твайлайт Спаркл с облегчением. — Эш, прошу прощения за то что использовали тебя вслепую. Но мне было слишком любопытно, и подробное объяснение о Барьере заняло бы слишком много времени — плюс, я боялась что ты откажешь — поэтому я чувствовала что нужно подтолкнуть события когды ты была открыта, чтобы всё же получить результат. Мои извинения, ещё раз! Но теперь я смогу объяснить.
Она садится рядом, наклоняет шею вниз чтобы заглянуть мне в глаза, как и все пони Эквестрии, она выше меня ростом.

— Хорошо, — киваю я. — Мне… расскажите.

— Для начала, в основе всего лежит дружба, — начинает она, затем извинительно машет копытом, встает и отходит в сторону, видимо, искать книгу среди бесчисленных полок. Пока я жду её возвращения, Пинки Пай организует пару чашек чая и тортик.

Почему провидица разозлилась на другую провидцу?
... Потому что та спойлерила ей будущее

Я хихикаю, и Пинки Пай вместе со мной.