На картинке: авторская обложка

Автор: CloudRing
Перевод: Shai-hulud_16

Оригинал

Глава 19: Слияние миров

Как и в тот раз, я попадаю в Эквестрию крича — чудовище не дает мне времени подготовиться. Никакого перехода — только что я пребывала в безвременьи упоительной агонии в сердце Улья; и вот я уже вишу над полированным белым мрамором, под невероятно высоким потолком, полным ночного неба.

Несколько мгновений не могу думать ни о чем, кроме того что снова лечу. Наконец-то на моих собственных пегасьих крыльях — кажется, вечность прошла как я потеряла их, и вот — обрела снова. Мускулы, которыми я не пользовалась столько дней, ноют, взмахи крыльев рождаю ветер, и я чувствую ветер. Я чувствую мягкий летний дождь в ночи за высокими окнами, который будет идти ещё несколько часов, я предвижу прекрасный теплый день назавтра, с температурой 75 °F (примерно +24 на наши градусы — переводчик), с короткой грозой ближе к вечеру. Я знаю что все это срежиссировано и разыграно такими же пегасами, как я; потому что Эквестрия управляется благосклонным разумом.

Что сейчас я в огромном, почти закрытом помещении, где примерно 60 °F, низкая влажность, а вентиляция в коридоре направо от выхода нуждается в прочистке. В замке нет электропроводки, он освещен волшебными огоньками в банках, и почти все на высоких башнях-

Говорить долго, но узнаю я всё это мгновенно, быстрее и куда более всеобъемлюще, чем раньше. Так же очевидно, как присутствие Диархов Эквестрии. Они обе здесь, и сама реальность уплотняется, становится более реальной, даже если тонкие оттенки их настроения мне больше недоступны.

Я видела их в бессловесной речи феникса, и впечатлилась даже тогда, теперь же, когда делю с ними зал, две мысли переполняют меня; Принцессы добры, и столь же они неотвратимы.

Принцесса Селестия — само солнце — солнце чистого безоблачного летнего неба, а не испепеляющая звезда. Идеальное тепло первого дня после долгой зимы, того, что впитывается в шкуру и заставляет мечтать о поле клевера, чтобы в нем поваляться. Её цвет — сияющий белый пронизанных солнцем облаков; Её грива и хвост струятся цветами тихого заката. Рядом с ней ощущаешь ту силу, что растит леса и согревает океаны, но её улыбка не слепит, она приветствует.

Принцесса Луна — уют тихой ночи. Её цвет — глубокое индиго, небо сразу после сумерек, её грива и хвост — звездное небо, медленный танец кружащихся звезд, обещающих добрый путь. Её присутствие — это тишина уютного дома, тихое сияние луны в ясной ночи, что успокаивает сердце и утихомиривает мысли.

Рядом с ними Твайлайт Спаркл смотрится как младшая, но любимая, родная пони. Её присутствие — привычный уют между нежным днем и доброй ночью. Она весело машет мне копытом. Она кажется меньше чем вчера. Наверное, это я стала больше — сложно сказать, если только сравнить с размером шляпы. Мои крылья сейчас совершенно точно сильнее, чем когда-либо были.

И этот тронный зал, во всем небесном великолепии, всё же не чувствуется залом собраний для богинь. Скорее это гостиная чужого дома — но того, куда меня с радостью пригласили.

Но я не одна вошла в этот дом.

Существо стоит в центре зала. Там, где я ожидала увидеть вихрь из тьмы и ужаса, я вижу её — нездешне изящную, загадочную, насекомоподобную — и ничего, совсем ничего не могу прочитать в ней.

Она находится в зале, как неживая вещь, и всё же выглядит потрясающе. Её шерсть — гладкий кристалл, блистающий яркой зеленью и золотом жучиного крыла. Её конечности длинны и тонки, с отчетливо угловатыми непонячьими суставами. Её грива и хвост струятся потоком живых цветов и лоз, переплетенных с серебром. Её рог — как скрученный спиралью сук старого дерева, а её огромные янтарные глаза меняются каждый раз как я пытаюсь в них взглянуть. То они фасеточные сферы без белков и зрачков, кружево шестигранных линз, каждая отражает свет и создает тревожное ощущение, что она глядит во все стороны сразу. Мгновение — и они змеиные, с немигающим вертикальным зрачком, впивающимся прямо в душу. Я моргаю, неспособная выдержать этот взгляд, и тут жеони становятся абсолютно понячьими, живыми, влажными, изредка моргающими. Они продолжают вечно меняться между этими тремя состояниями, только их янтарный цвет пребывает неизменным.

На её спине растут могучие крылья, точно такие как были одолжены мне, но огромные, из лунного света и стеклянных витражей, разбрасывающие по залу бесчисленные отражения. Их огромные мембраны прошиты тончайшими жилками которые пульсируют белым, розовым и золотым. Они развернуты неподвижно, они слабо шелестят как сухой шёлк, стоит ей самой пошевелиться. Она того же роста что Принцессы, но её присутствие почти совершенно неощутимо; и во всяком случае я не чувствую немедленной опасности.

— Я полагаю, нам стоит говорить по-английски, из уважения к Нашему гиду. Она поворачивается ко мне. — Грань фильтрует души, — говорит она и её голос больше не шелест сухих листьев, но мелодия чистого ручья; и всё же в нём маленький, но явный диссонанс, словно противоборствуют несколько голосов. — Она очищает. Я не то чудовище, с которым ты заключила сделку, маленькая пророчица. То была маска, кою я была вынуждена носить, проклятая роль, выданная мне иной волей. — Она склоняет голову в уважительном жесте в сторону тронов. В знак доверия, ты можешь отныне называть меня по имени. Так мы станем равны. Я знаю твои имена, и могла бы повелевать тобой, если бы хотела. Я — Дану.

Принцесса Селестия склоняет голову, её лицо спокойно, но на нем отражается острая работа мысли.

— Это имя из древних легенд, древнее самой Эквестрии. Мы полагали, что ты миф.

— Миф — это правда которую слишком хорошо забыли, — отвечает Дану. — Мой народ — духи роста и созидания, духи связи между землей и сердцем. Но верования человечества изменились. Их мир сузился, и в их новых историях нет места для нас, для тех какими мы были. Чтобы иметь единого бога, им необходимы дьяволы. Нам была навязана эта роль.

— Сие нам знакомо, — добавляет Принцесса Луна, её голос разносится тихим эхо в огромном зале.

Дану молчит. Я тихонько приземляюсь на мрамор, подальше от неё и поближе к эквестрийским Принцессам. Впервые я замечаю огромный, текучий, сияющий звёздный ковер, заменяющий потолок тронному залу — звезд не земных, но и не эквестрийских — слишком много этих сияющих точек, слишком быстро они движутся.

— Мы слушаем, — говорит Принцесса Селестия, — Но наше терпение не бесконечно. Для нас ты всё ещё если не вторженец, то опасный чужак у нашего порога. Мы должны думать о безопасности своего народа.

— Веками, — отвечает им Дану, — мой народ менялся под воздействием мыслей, просачивающихся через грань. Это стало частью нас. Я ищу не завоевания, но очищения. Нерушимый закон вашего мира — магии дружбы — выжег из меня худшее из этой скверны. — при этих словах, Твайлайт испускает восхищенный вздох, и немного гарцует на месте. Дану повернувшись к ней, заканчивает, ‘Но это не исцелило мои раны. Как верховная властительница Леса Весны и Осени, я прошу у Эквестрии исцеления — пусть отныне другие, более добрые легенды и истории, будут приглашены к нам.

Слова Дану повисают в воздухе тронного зала, в её голосе не спутываемая ни с чем надежда. В моей душе благословенная память об объятиях Улья бъется с холодной истиной бабушкиной истории. Богиня, которая подарила мне момент экстатического слияния — она же чудовище, поломавшее мой мир. Я делаю робкий шаг вперед, мои крылья непроизвольно трепещут. Боль в них только призрак, но память о боли остается. Все глаза на мне — владычиц Вселенной, их блестящей ученицы, и древнего духа.

— Мать Народов, Дану, —начинаю я, мой голос трепещущ но чист. Я наклоняю голову, жест уважения, вполне заслуженного хоть и инстинктивного. — Твоя боль понятна. Быть непонимаемой, пока твоя природа коверкается чужими историями… глубину этой раны я только начинаю представлять.

Я поднимаю голову, встретив вечноизменный взгляд. — Но истории имеют продолжения, длящиеся долго после того как высохнут чернила. И та история, что ты написала на Земле — это трагедия написанная ядом и страхом. — Память воспоминаний Эш Трейс давит на спину тяжелым грузом, но я должна его вынести. Пятьдесят лет назад ты преподнесла дар кучке пребывавших в отчаянии пони. Но этот дар был краденый. Он был соткан из украденных надежд и снов целого города спящих людей. Твой подарок проделал зияющую рану в моем мире, через неё выплеснулась Волна. Было ли это настолько нужно тебе, Мать Народов?

Она не отвечает но и не прерывает меня.

Мо голос крепчает, подпитываемый не моей скорбью. — Целые поколения живут, борясь с последствиями того момента. Пони рождаются в мире, который боится их. Несчастные, не пережившие трансформации. Разбитые семьи… целый новый вид появился благодаря катастрофе, которую ты устроила для своих целей. Это ли то, чего ты хотела достичь?

Я перевожу взгляд с Дану на принцесс, обращаясь к ним ко всем. — Исцеление твоего народа это добрая цель. И я надеюсь что оно совершится. Но все, кому вы навредили чтобы попасть сюда? Твоя новая чистая форма — прекрасна, но за ней страдание миллиардов живущих. За тобой долг. Или нет?

В зале повисает молчание, только далекий дождь легко стучится в высокие окна. Великолепные крылья Дану нарочито медленно шелестят. Её глаза нечитаемы, но её поза абсолютно статична, как будто мои слова окаменили её, превратили в кристалл.

Наконец она говорит, её мелодичный голос древен и мрачен. — Долг, — повторяет она, сразу на два разных голоса. — Это язык моего народа. Наши долги священны. Это вопрос равновесия, и равновесие должно быть восстановлено. Но я отвергаю твою претензию по поводу страдания, поскольку оно перекрыто великим благом; ибо Волна сделала человечество — значительную его часть — бессмертными и способными возрождаться.

Присутствие Селестии ощутимо холодеет, и она неспешно произносит:

— Дар богини обязан быть вручен с ведома одариваемых, если не согласия. Хоть нам и ведомо о смертности людей и в наших планах в должное время заняться этой бедой — твои действия всё же полагаем непростительными.

— Поистине, — голос Принцессы Луны полон скорби, — жизнь вечная куплена ценой смертного ужаса. Мир разделен, и мы свидетельствуем о бесчисленных кошмарах о катастрофе. Не о счастливых снах тех, кто благодарен за свое возвышение.

Их согласие даёт мне силы продолжать. — Ты спросила их, Дану? — требую я, — Родителей и детей которых жёг эквестрийский свет? Пони, проснувшихся в новых телах, растерянных и одиноких, тех, кто погибли от рук солдат и охотников? Бессмертие… если оно и существует, хоть моя бабушка, Эш Трейс, не видела его в людях… даже если говорить только о пони, если верить, что они и правда бессмертны… Я соглашусь, что это дар, но это ужасный дар, который уничтожил всё, что они знали, саму их жизнь.

Кристальное тело Дану впитывает свет, её сияние тускнеет на мгновение. — Ты мыслишь как отдельное сознание. Я же — часть множества. Я вижу это так, что вид, запертый в гибнущем мире, обреченный вымирать, получил шанс на спасение. Метод был не идеальным. Боль — неприятная, но необходимая часть изменения.

— Что за польза тебе от Волны, Мать Народов? — спрашиваю я в третий раз. Из знания почерпнутого в Улье, я знаю: на трижды повторённый вопрос она обязана либо ответить, либо прямо отказаться отвечать.

Она отвечает:

— Волна не только открыла пути судьбы и тем позволила мне ныне обрести ключ к моему затруднительному положению, за что я глубоко тебе благодарна — и благодарность удерживает меня от того, чтобы уничтожить тебя прямо на месте за эту дерзость, — но также потрясла основы всех религий человечества, поклоняющихся Всемогущему Богу, и тем сильно истощила приток людского яда в мой Лес.

— Значит, ты виновна, Дану. Обсудим же условия, — прерывает Твайлайт выходя вперед — и в ней берет верх учитель, ей голос отчётлив и ясен. — Этот долг требует оплаты. Ты хочешь исцеления. Ты хочешь новых историй. Эквестрия будут рада дать их тебе. Но история, рассказанная нами, не может начаться с преступления, которое даже не признают. Баланс действительно нужно восстановить.

Луна слышимо хмыкает в ответ на эти слова, но не возражает.

Дану поднимает взгляд на Твайлайт; необычно долго её глаза остаются рептильными. — Назови условия.

— Два условия, — невозмутимо говорит Твайлайт. ‘Первое, Песнь Земли. Это психическая травма, хор общей боли. Ты, чья восстановленная сила по-прежнему соткана из их желаний и эмоций, поможешь утихомирить её. Не заглушить, но исцелить. Помоги пони Земли изжить боль, причиненную твоими действиями, чтобы однажды они смогли снять свою неосознанную защиту.

Дану долго молчит прежде чем ответить. — Песнь — это сложное плетение. Распутать её — значит распутать и умы, что она защищает. Но утолить боль, сотворить гармонию на месте хаоса, это созидание. Это мастерство подвластно нам. Условие принято.

— Второе, — продолжает Твайлайт, впившись взглядом в богиню-насекомое. — Остается заноза, которая вызвала болезнь. Группа людей, называющая себя Истинными. Они — эхо последовавших за Волной войн. Они отравляют мир. Как часть вашего искупления, и демонстрацию преданности новому балансу, вы уберёте эту отраву с Земли.

И с требованиями Твайлайт, новый звук, совершенно чуждый этому залу, раскатывается по мрамору, звон бритвенно-острых стеклянных осколков.

Дану смеётся.

Принцессы застывают. Твайлайт отходит на полшага, её учительская собранность уступает место удивлению.

— Вы просите меня убрать яд, — говорит Дану, последние нотки ледяного смеха ещё звенят в ее голосе. — Просите чтобы я извлекла занозу из соседнего с вашим мира. — Она склоняет голову, её глаза теперь фасетчатые, от блеска отраженного в них света кружится голова. — Ты пока не обнаружила это, не так ли, юная ученица? Этот яд — это моя кровь, потерянная поколения назад.

Твайлайт вопрошающе наклоняет голову. Принцесса Селестия делает Дану жест продолжать.

— Давным-давно, задолго до того как экспедиция ваших родовитых глупцов застряла на Земле, — медленно произносит Дану, — краткое время мои народы увлекались путешествиями туда. Некоторых завораживала нестойкая, ускользающая но такая яркая жизнь людей. Они носили человеческие лица. Они вступали в связи. Они рожали детей — не слишком часто — рождение нашего потомка слишком опасно для человеческой женщины. Они были любимы и кормились этой любовью. Их сущность передавалась через поколения, но их магия с поколениями слабела, оставалась лишь спящим семенем. Истинные Люди — и другие подобные им, не только глухие к Песни Земли, но мучимые ей — далекие потомки чейнджлингов и людей. Их боль — не сопротивление гармонии Песни, но отголосок их забытой собственной природы.

Она снова переводит взгляд на Твайлайт. — Мой план, с момента как я заключила сделку с умирающим стариком, всегда включал их устранение. Воззвать к спящим семенам, разбудить чейнджлингов в их душах и отозвать их в Улей. Это будет милосердно к ним. Это покончит с их болью и вернет мне потерянное.

— Сделай это, — Говорит Твайлайт, слегка расслабившись. Наши намерения здесь совпадают. Метод — неважен, до тех пор пока угроза остаётся нейтрализованной — по возможности спокойно и тихо. Твой метод представляется достаточно гуманным.

— Да, но, — говорит Дану, помахивая длинной конечностью в жесте отрицания. — Здесь встаёт вопрос контракта. Сделки, что позволила Эш попасть к вам — это пролог к решению, но не само решение. Мой контракт с Истинными Людьми прямо говорит, что я никак не воздействую на них. Мое прямое вмешательство нарушит мой договор с лидером Истинных. А для нас договоры нерушимы.

Разочарование мелькает на лице Твайлайт. Её идеальный план испорчен техническими сложностями чужеродной магии.

— И, уже измененная Эквестрией, я неспособна совершить действие, которого вы хотите от меня там — оставаясь измененной. Однако, — говорит Дану, переводя янтарный взгляд на меня. Сейчас у неё глаза пони, и всё же меня пробирает холод, и воздух снаружи тут ни при чем. — Контракт может быть исполнен посредником. А долг — уплачен наследником.

Она скользит ко мне, бесшумным текучим движением. Теперь я ясно ощущаю её присутствие. Оно словно бы приглушено в сравнении с Принцессами, бесцветно, но сияет и блестит подобно снегу лунной ночью, повсеместно, но в нем нет угрозы, только сосредоточенность. Она замирает, глядя на меня и сквозь.

— Ты, Роуэн Эшворт, уже стала мостом. В тебе кровь Эквестрии, в тебе опыт земной жизни, и в тебе память Улья. Ты — точка сопряжения, где встречаются три мира.

Её рог, скрученный как древний древесный сук, начинает светиться серебряно-зеленым светом. — Я не могу вмешаться напрямую. Я изменена Эквестрией, именно так, как надеялась. Мне уже не стать дьяволом снова. Но я могу подготовить вестника.

Она осторожно дотрагивается рогом до моего лба — не грубое вторжение, но холодный серебряный огонь вливается в меня.

— Теперь, — говорит она мне, — как единство чейнджлинга и пегаски, ты сможешь сделать это сама, с помощью друзей — потому что дружба — это сила даже на Земле. Ты сможешь взломать их крепость. Ты сможешь дотянуться до спящего семени в них. Ты сможешь дать им выбор, которого я дать не могу: ответить на зов крови и пасть в объятия Улья, или отказаться, избавившись от своей второй сути, и обрести тишину.

Она поворачивается к Принцессам. — Если мы примем, что у нас есть решение по Истинным Людям, теперь, когда вопрос Песни мы обсудили, могу я попросить обсудить детали того что я хочу от Эквестрии?

Принцесса Селестия кивает, и я чувствую её веселье и радость; она тоже считает, что у меня получится.

Дану говорит:

— Два существа, два моих бессмертных отражения, будут сотворены из Эквестрийской земли, воздуха и магии, по рождению связанные её законами. Я прошу дать мне три анклава, три уголка вашего мира. Один — для сердца, что даёт. На морозном севере, там будет править создание из любви и света, там будут обитать пони из блестящего кристалла.

Несколько мгновений я вижу на её месте Принцессу, о которой она говорит, из чистого кристалла, розовую как Пинки Пай, с доброй материнской улыбкой. Затем иллюзия пропадает.

— Один для сердца, что берет, — продолжает Дану и в воздухе снова холодеет. — Улей в темном углу земли, место глубокой, неотвязной, требовательной любви, и править им будет королева, знающая цену выживания. Чейнджлинг — безопасный, эквестрийский вариант того, что сделало с нами, сделало из нас человечество. Чтобы оставаться собой, я должна это помнить.

Она становится зловещим духом из черного и зеленого, и всё же я чую в ней радость и глубокую любовь к своим детям. И на этот раз иллюзия исчезает через несколько секунд.

— Ты требуешь принять то что может стать бичом наших земель, — низким угрожающим голосом произносит Луна. — Королеву голода, королеву боли.

— Хищник — не боль, — отвечает Дану, ровным и спокойным тоном. — Это часть естественного порядка вещей. В вашем мире царит гармония — но это слишком нежная гармония. Ей не хватает клыков. Чейнджлинг станет вызовом, именно таким, что в силах сделать вас самых сильнее. А розовый аликорн, — её голос мягчеет, — станет оплотом любви столь всесильной что залечит любые раны. Вы получите две могучих силы, две истории, которые допишете сами. Одна не будет существовать без другой, как день не бывает без ночи. И, эти царства не будут чужими для Эквестрии, они будут её частью. Я перенесу свою реальность сделав её полунезависимой частью вашей, подчиняющейся вашим правилам, но отчасти управляющую собой.

Селестия с непроницаемым выражением смотрит на Дану.

— А ты? Что станет с тобой? — спрашивает она

— Я останусь. Но не как правительница. Моя природа — дарить — плодородие вашей почве, вдохновение вашему искусству, крепость вашим связям. Два моих отражения будут жить своей жизнью, я же смогу просто быть, я стану духом третьего анклава: таинственный Лес Весны и Осени появится на ваших картах. Ваш мир расцветет так как вы не представляли. Всё же, я древнее вас, небесные сестры. Считайте это ответным даром за вашу доброту — за то что прислушались ко мне. — И тут же поворачивается ко мне, движением неуловимо быстрым, настолько, что его как будто и не было. — Ваша грань работает на принципе дружбы. Она пропустила меня, потому что я выбрала правильную носительницу. Ту, что желала не уничтожить меня, но понять и договориться, как бы ни была напугана. Она доказала, что мост между нами возможен. Я лишь прошу достроить его до конца.

Принцессы молчат, тяжесть решения ощутимо давит на тронный зал.

Твайлайт встревает:

— Ещё один Вечнодикий лес? Спасибо, нам и одного хватает.

Дану делает шаг вперед, — Я обещаю, юная ученица, мой лес не будет плодить безмозглых чудищ.

Твайлайт фыркает, — Только разумных, да? — и Дану не отвечает, слегка улыбаясь.

Наконец, Селестия торжественно произносит. — То что ты предлагаешь, изменит наш мир навсегда. Это нельзя решить в один момент. — Она проходит мимо Дану, мимо Твайлайт и смотрит на меня в упор. Перед нею я чувствую себя самим маленьким существом из когда-либо живших.

— Это началось не с договора богинь, но с обещания, данного маленькой пони умирающему другу, — говорит она, тень улыбки на её губах. — Та пони подросла. И идеально совпало что ты можешь быть частью решения. Мы всё обдумаем. Эквестрия может выдвинуть другие условия. Но сначала, Роуэн Эшворт — вопрос с занозой в сердце твоего мира.

Селестия отступает. Серебряно-зеленый огонь гудит в моих венах, сила чужая, но знакомая — я снова её носитель, только теперь на порядок могущественнее. Я перевожу взгляд с нечитаемых глаз Дану на решительное лицо Твайлайт, и наконец на Принцесс на их тронах. Я чувствую каждую из них ясно и четко, как тогда, когда я была частично чейнджлингом. Я чувствую что Твайлайт Спаркл искренне считает меня другом, и что огонь её гнева против Истинных Людей неугасим.

Мой ход. Мой единственный путь домой. Я делаю вдох.

— Хорошо, — говорю я и в моем голосе больше силы, чем я ожидала. — Я сделаю это. Буду вашим агентом. Я вернусь и разберусь с ними.

Я поднимаю копыто давая понять что ещё не закончила. — Но пообещайте мне. — Я смотрю прямо на Принцесс собрав всю смелость. — Когда это кончится, когда я вернусь, нам надо будет поговорить. С вами обеими. Не как посланнику или вестнику но лично мне. Как пони с Земли. О моей бабушке, о Волне и о будущем всех людей и всех пони на Земле. Я должна знать, что вы приготвили им.

Принцесса Селестия ласково улыбается; как будто солнце проглядывает сквозь тучи. — Конечно, Роуэн Эшворт, — говорит она, её голос столь же тёплый, как её присутствие. В каждой его ноте — знание, что Принцесса обо всём позаботится. — Когда ты вернёшься, тронный зал будет открыт для тебя, и мы тебя выслушаем. Обещаем.