Автор картинки — jadedjynx

Автор: Chatoyance
Перевод: Веон, Многорукий Удав
Оригинал

Начало
Предыдущая глава

Глава 29
Совсем по-человечески

Шаги Лилли Джуэл замедлились и остановились совсем. Блеклая пожилая кобылица опять взялась за своё.

Её подруга Дистинкция нахмурилась и попыталась подтолкнуть юную единорожку.

— Оставь её в покое. Да, она странная. Пойдём, а то в школу опоздаем.

Симфония наконец-то нагнала своих двух подруг.

— Что стоим? — спросила она.

— Лилли опять пялится на "Миссис Садовое Украшение". — Дистинкция как следует размахнулась и шлёпнула Лилли по боку своим чёрно-белым хвостом. — Лилли, ну пожалуйста, пойдём!

Блеклая старая кобылица резко выделялась на фоне яркой зелени, окружавшей её дом. Её ноги слегка зашатались, пытаясь встать потвёрже — в её возрасте было уже тяжело держать колени защёлкнутыми. Так, по крайней мере, Лилли рассказывала её прабабушка. Пожилая пони медленно склонила голову к земле и начала щипать траву с газона.

— Фу-у... Ну не может же она быть настолько бедной. В конце концов, могла бы просто подать на Лунопомощь! — Дистинкция ударила копытом в землю. — Она просто старая выжившая из ума кобыла, пойдё-ё-ём!

— Мама Кордиалити однажды сказала, что она из тех "конвертированных" пони, — сказала Симфония, внимательно разглядывая престарелую пони. — Она говорит, что они в любом случае не нормальные. Может быть, "конвертированным" пони не нравится настоящая еда?

"Здорово, — подумала Дистинкция, — у всего, к чему Лилли Джуэл питает интерес, просто обязана быть какая-то ненормальность."

— Она выглядит такой одинокой...

Глаза Лилли влажно заблестели. "Опять у неё это выражение лица," — подумала Дистинкция. Всякий раз, когда она подбирала бродячую собаку или запрягала их помогать какому-нибудь глупому пони с какой-нибудь дурацкой проблемой, у неё на лице появлялось это выражение. Дистинкция считала Лилли своей лучшей подругой, но иногда у неё уже просто не было сил.

— Нет, Лилли Джуэл. Мы не пойдём туда с ней знакомиться. Она странная, а мы опаздываем, так что ПОЙДЁМ!

Дистинкция схватила Лилли зубами за золотистую гриву и дёрнула изо всех сил. Но это было всё равно что пытаться сдвинуть стену.

— Слушайте, девочки. Мы каждый день видим, как эта бедная старушка стоит там одна и есть траву. Нипони даже не знает, как её зовут, верно? Она никогда никуда не ходит, на фестивалях она не появляется; вдумайтесь, насколько ей должно быть одиноко!

Всё, теперь сомнений быть не могло: у Лилли было то самое выражение лица, и теперь не было для них никакой надежды на спасение. Дистинкция выругалась про себя: сегодня будет ещё один дурацкий день.

— Эй! У меня идея! Ждите тут!

Внезапно Лилли сорвалась с места и поскакала к новому ларьку "Старкольтс". Это, по крайней мере, имело хоть какаое-то объяснение. С тех пор как знаменитая сеть чайных домов дотянулась и до мелких городов вроде Клайдсдейла, всепони как будто только и делали, что искали повод туда заглянуть. Должно быть, "выжившие из ума старушенции" стали самым новым из таких поводов, по крайней мере для Лилли.

Дистинкция негодующе потопала копытами.

— Опять двадцать пять. Что у неё было в прошлый раз? Утка?

Симфония подумала секунду и помотала головой:

— Нет, утиное семейство было в прошлом месяце, а ты говоришь про волшебную курицу.

Вообще-то, ничего волшебного в курице не было, но Лилли убедила себя в обратном. В итоге подругам пришлось добрую половину недели заботиться о решительно ничем не примечательной несушке, пока Дистинкция не отыскала ферму, с которой та убрела. В благодарность за это они получили немного весьма вкусного печенья, но этого было слишком мало, чтобы возместить им целую неделю исполнения каждого каприза курицы, которая на самом деле не являлась могущественной волшебницей в маскировке.

— Даже не напоминай. Если я никогда больше не увижу ни одной курицы... Эй, Лилли!

Энергичная жёлтая земная пони вернулась, и на спине у неё висела специальная переноска, сделанная на манер перемётных сумок и доверху нагруженная пирожными, чашками и ёмкостью с чаем.

— Давайте, девочки! Идёмте знакомиться! — Лилли Джуэл широко улыбнулась и уверенно поскакала в сторону ветхого домика и старой пони, щиплющей травку на газоне возле него.

— Знаешь, мы ведь можем просто развернуться и пойти в школу без неё, — заметила Симфония со всей своей холодной единорожьей рациональностью.

Дистинкция помотала головой.

— Нет, это бесполезно. Помнишь случай с миссис Тинктурой?

Тот случай закончился тем, что в него оказалась втянута вся школа, их с ног до головы окатило краской, и это не говоря уже о перевёрнутой навозной телеге. Нет, просто уйти можно быо даже не мечтать.

— Тогда нам лучше пойти за ней и получить свои шишки. — Симфония, как всегда, мыслила практично.

— И будем надеяться, что они окажутся сосновыми, — проворчала Дистинкция.

— Здрав-ствуй-те! — Золотисто-жёлтая кобылка остановилась на краю газона, улыбаясь престарелой кобылице, и похлопала ресницами.

Это была старая земная пони с бледно-розоватой шерстью и гривой белой, как снег. Грива, вообще-то, тоже имела слегка розоватый оттенок... или, может, персиковый? Старушка медленно повернула голову, продолжая жевать пучок травы, который она только что отщипнула прямо с газона.

— Ря-ряженка? — сказала она, щуря зелёные глаза, чтобы лучше видеть.

— Нет, вообще-то, это чай. И ещё у меня с собой есть очень вкусные пирожные! Я — Лилли Джуэл, а это мои подруги — Дистинкция и Симфония! Здравствуйте! Приятно с вами познакомиться!

Лилли сделала шаг вперёд и приветственно помахала копытцем.

На глаза у старой кобылицы навернулись слёзы. Она понуро опустила голову, прижимая уши.

— Ряженка. Я надеялась, что ты... Ряженка.

— Я могу принести вам ряженки, если хотите. Простите, пожалуйста. Я думала, всепони любят пирожные и чай! — произнесла Лилли Джуэл со слегка разочарованным видом.

И Дистинкция знала, что она это может. Вот так прямо возьмёт и помчится искать ряженку для какой-то странной незнакомой старухи. Это было бы в её репертуаре.

— Нет, нет... Ряженка — моя дочка. Одна из дочек. — Старая кобылица вздохнула и подняла глаза. — Она жёлтая единорожка с жёлтыми глазами и жёлтой гривой. Она была немного похожа на тебя, когда была маленькой. Милая маленькая Ряженка...

— О! Ну вот! — Лилли Джуэл сделала круг глазами. — Поэтому-то я и пришла! Мы с подругами часто видим вас тут, как вы щиплете газон. И мы подумали, что вам может не помешать смена рациона! У нас тут много свежего, горячего Старкольтского чая и несколько очень вкусных пирожных! Но самое главное, мы принесли с собой большой тёплый каравай дружбы!

"Миссиc Садовое Украшение" поглядела на улыбающуюся земную пони, затем на её двух нервно переминающихся с ноги на ногу подруг. Было совершенно ясно, кто тут на самом деле принёс какой каравай. Но, с другой стороны, всегда должна быть одна. Одна пони, которая даёт толчок начинанию. Если понибудь и знал об этом, так это она.

Кроме того, эта улыбка. Пускай жёлтая кобылка и не была её Ряженкой, ей всё равно не хотелось её отпускать.

— Я... с радостью приму ваш чай и пирожные. И дружбу.

Маленькая жёлтая пони по имени Лилли Джуэл тут же загорелась, словно фонарь на закате. Она, конечно, была такая лапочка. Пожилая пони отвесила небольшой поклон.

— Меня зовут Каприс, кстати говоря. Каприс Веняляйнен. Рада нашему знакомству.

Старушка поковыляла к ровному месту на газоне и медленно, осторожно опустилась на траву, подогнув под себя ноги. Лилли потрусила следом и тоже последовала её примеру. Она тут же потянулась к свой переноске и стала расставлять чашки, раскладывать пирожные и разливать чай.

Делать было нечего. Дистинкция с Симфонией присоединились к импровизированному чаепитию. Когда у Лилли случался приступ доброты, этому никак нельзя было помешать. Даже прятаться под кроватью не помогало. Они пытались. Вместо этого серебристо серая земная пони и чёрно-лиловая единорожка тоже сели и стали пить чай. Бесплатный чай, в конце же концов.

— Вень... я... лай... нин? — Лилли Джуэл попыталась произнести странное имя. Она понятия не имела, что оно может значить. Звучало оно как-то странно, даже чужеземно. — Это очень необычное имя.

— Оно не из этих мест. Даже не из Эквестрии, милочка. — Каприс аккуратно отхлебнула из чашки. Чай был хорош. Давно она его не пила.

Лилли откусила небольшой кусочек стоявшего перед ней морковного пирожного.

— Попробуйте пирожные, Каприс! Они очень вкусные, и я подумала, что вам может понравиться что-нибудь поприятнее простой травы с газона, которую вы всё время едите!

Каприс поглядела на своё собственное пирожное. Выглядело оно очень аппетитно, и на нём даже была маленькая оранжевая морковка, сделанная из крема.

— Какая же ты всё-таки умница... — сказала она, прежде чем откусить от пирожного небольшой кусочек и запить его чаем. Вкусы чая и пирожного приятно согревали и танцевали у неё на языке. — Но тебе не стоило беспокоиться. Могу вас всех заверить, что я могу позволить себе любую еду, какую захочу. Я вовсе не бедная.

"Ну вот, приехали," — подумала Дистинкция.

— Простите меня, мисс Венья... ла... эм... Каприс, если позволите спросить....

— Вообще-то, миссис. Я замужем. Была, по крайней мере. И в глубине души всегда буду. Он умер несколько лет назад. — Старушка с грустью посмотрела на пирожное, на миг погрузившись в воспоминания. — Ох, простите, мои дорогие. Зовите меня просто "Каприс", так будет проще. Так что ты хотела спросить?

Дистинкции стало неловко, что она затронула такую грустную тему, но отступать было поздно:

— Я просто хотела узнать: если вы можете есть всё, что захотите, то какого сена вы едите сырую траву прямо с газона? — Дистинкция отвела взгляд в сторону, немного смущённая. — Клайдсдейл, конечно, не такой большой, как Мейнхеттен или другие города, но у нас ведь тоже есть рестораны, и лавки, и смузечные, и дорогие рестораны, и кафе и... очень дорогие рестораны!

Каприс засмеялась, и смех был таким добродушным и ласковым, что у жеребят сразу же стало легче на душе.

— Клайдсдейл сильно вырос за последние пятьдесят-шестьдесят лет, тут спору нет. Пожалуй, я в тот или иной момент бывала в каждом из этих мест, о которых вы говорите. Знаете бургерную у гипермаркета "Перья и Диваны"? Ту, что со смузи из ростков пшеницы? Лучшее сено-фри в городе!

— Мать моя Селестия, она права! — удивлённо воскликнула Дистинкция. — Я обожаю их сено-фри! Они добавляют в него особую смесь специй, вот в чём секрет.

Симфония запила своё пирожное чаем, прежде чем произнести:

— Тогда я бы заключила, что вы едите траву с газона по какой-то глубоко личной причине, которую мы пока не понимаем. Верно?

Каприс опять рассмеялась.

— Ты мне очень напоминаешь одного пегаса, который изучал погоду. Старина Циррус. Он был очень умён. Они с моим Алекси крепко дружили. Ну, до того как... — Старая пони замолчала и её взгляд снова стал грустным. — В общем, отвечая на твой вопрос: я просто люблю траву. Прямо с газона. И чем зеленее и выше, тем лучше.

Лилли Джуэл улыбнулась. Её такое объяснение вполне устраивало — загадка решена. Симфония навострила уши — у неё вопросов стало только больше. Дистинкция, однако же, возмутилась:

— Слушайте, я не хочу вас обидеть или что-то там такое, но есть траву — это странно! Никто теперь больше не ест траву. Прямо с земли, по крайней мере. Мы ведь не в пещерах живём. Пони смотрят на вас и думают, что вы какая-то чудная. Вы уж извините. Мэм.

Каприс посмотрела Дистинкции прямо в глаза.

— Но я и правда чудная, — заявила она.

Губы Симфонии в ответ изогнулись в полуулыбке, Лилли широко раскрыла глаза, Дистинкция же не отрываясь смотрела в ответ.

— Это... это не то, как полагается отвечать на такой вопрос!

Улыбка Симфонии из половинчатой стала ещё на четвертинку больше:

— Ага, какой-то этот ответ чудной. Верно, Дистинкция?

Лилли хихикнула, глядя на возмущение подруги, и Каприс засмеялась вместе с ней.

— Ничего страшного... Дистинкция, верно? Ничего страшного. Это нормально — быть чудной. Вообще-то, иногда это даже здорово. Знаю, вам в вашем возрасте так не кажется, но... как старая пони, могу вас заверить, что быть немного чудной — это практически дар.

— Ой, не такая уж вы и старая! — попыталась приободрить её Лилли. — Нам всегда лишь столько лет, на сколько мы себя чувствуем. Правильно?

— Нет, ты уж меня извини, Лилли, но я довольно стара, и это просто факт. Завтра мне исполняется сто пятьдесят пять лет. Боюсь, что это довольно много. Ну... для земной пони, не пользующейся запретной магией, по крайней мере.

Каприс припомнила Комет Тейл, которую не видела давным давно. Если верить рассказам, она прожила три столетия. Старая добрая Комет Тейл.

— Так значит, у вас завтра день рождения? — Глаза Лилли зажглись так же быстро, как уши Дистинкции прижались к её голове. — Тогда мы обязательно принесём торт! Можем даже устроить небольшой праздник!

Дистинкция мысленно подивилась, откуда взялось это "мы".

— То есть, вам действительно просто нравиться есть сырую траву, и вам начхать, кто там чего подумает, увидев, как вы жуёте траву с газона. Так? — сказала она и не удержалась от того, чтобы ещё и пренебрежительно фыркнуть. В этот конкретный Лиллин проект она с самого начала ни капли не хотела ввязываться.

— Тут дело не только в этом, — заметила Симфония. Она, как всегда, раскладывала у себя в голове всё по полочкам, пока подруги говорили. — Насколько я понимаю, вы можете быть одной из конвертированных пони. Вы... неопони — так, кажется, они назывались. Это правда?

Каприс на секунду притихла. Она и не думала, что понибудь в Клайдсдейле ещё помнит о таких вещах. Ей нравилось полагать, что все вокруг давно считают её простой пони и что к старости она смогла совершенно порвать со своим прошлым.

— Новопони. Так мы назывались. Да. Я была... одной... из них. — Каприс решила отпраздновать это откровение ещё одним кусочком пирожного с чаем. — Кстати говоря, Лилли, чай и пирожные очень вкусные.

— Ой, спасибо вам, Каприс! — Вот ради чего Лилли Джуэл жила. Она начала буквально светиться от счастья, глядя на подруг.

— Вы были, эм... какими-то существами, правильно? Из другого мира, — сказала Дистинкция, пристально изучая Каприс в поисках любого отклонения, любого пугающего намёка на чудовищное происхождение.

— Я слышала, они были вроде драконов! — оживилась Лилли. — С мясистыми когтями вместо копыт. Только хвостов у них не было, и глазки были крохотные, как у кротов!

— Вообще-то, это на удивление точное описание, Лилли, — сказала Каприс, разглядывая свой чай с несколько большим вниманием, чем он заслуживал. — Существа, из которых мы произошли, были во многих отношениях подобны драконам. Злым драконам. Но Селестия всё это уладила. Она организовала для нас конверсию в пони, чтобы нас спасти.

— Больно было? — спросила Лилли с участием.

— Вообще-то, Лилли, — сказала Каприс, поднимая глаза, — это был самый счастливый день в моей жизни. Там была очередь, но я взмолилась, чтобы меня скорее превратили в пони. Мне повезло, и не пришлось ждать. Я была так рада. Больно совсем не было. Я просто уснула, а когда проснулась — уже была пони. Это было... так замечательно.

Глаза старой кобылицы затуманились от слёз, когда она вспомнила, как делала свои первые шаги на копытах в Бюро много лет назад.

— Я слышала, что вы разрушили свой мир. — Дистинкция всё ещё внимательно разглядывала Каприс, но не могла найти в ней ничего, что роднило бы её с бесхвостыми кожистыми драконами.

— Дистинкция! — возмутилась Лилли Джуэл. — Это нехорошо.

— Нет, это было совсем не хорошо, и нам никогда не следовало так поступать со своим миром. — Каприс повернула голову к Дистинкции. — Ты права. Мы убили свой мир. И, если бы Селестия не вмешалась, мы бы все вымерли по своей же вине. Когда мы превратились в пони, мы перестали такими быть. Это было полное, стопроцентное превращение, Дистинкция. Можешь не искать отличия, ты их всё равно не найдёшь. Больше никогда не сомневайся в Селестии.

Дистинкция покраснела от смущения под шёрсткой. Она довольно беззастенчиво пялилась на старую пони, но не ожидала, что её в этом уличат.

— Чай и пирожные вам вроде бы нравятся. Значит, траву вы едите не потому, что вы... новопони? — спросила Симфония. Она всё ещё пыталась разгадать основную загадку, из-за которой они пришли сюда.

— Вообще-то, в некотором роде поэтому. — Престарелая пони улыбнулась загадочной грустной улыбкой. — Когда мы только прибыли в Эквестрию, у нас случилась... проблема. Мы оказались вдали от всех почти без средств к существованию. Всё, что можно было есть, это траву, так что её мы и ели ещё долгое время.

— Это, наверное, было ужасно! — Лилли протянула копыто и сочувственно похлопала им Каприс по передней ноге.

— Вообще-то, в некоторых отношениях это было лучшее время в моей жизни, — сказала Каприс, заставив трёх маленьких кобылок удивиться. — Нам было тяжело и страшно, и мы совсем не были уверены, что нас спасут. Но именно в то время я обрела любовь с жеребцом своей мечты и родила своего первого жеребёнка. Мы работали все вместе целым сообществом пони и всё делили друг с другом. — Каприс с грустью вздохнула. — Три раза в день мы собирались вместе на траве и ели одним табуном. Ночью мы спали под открытым небом, все вместе, как одна большая семья. Всепони зависели друг от друга, и мы помогали друг другу каждый день.

— Кажется, я поняла, — сказала Дистинкция. — Вы едите траву, потому что это напоминает вам о тех временах. Вы скучаете по друзьям, по своему табуну. Теперь всё встаёт на свои места.

И вот Каприс рассказала им о Виндфиттере, об Алекси и Пампкин. Она рассказала им о деревне Саммерленд и о том, как пегасы научились делать дождь, и как Свитпеппер раскрыл для них секреты того, что значит быть земными пони. Она рассказала им, как грустно ей было, когда их наконец-то нашли.

И она рассказала им, хоть и довольно туманно, о том, как она получила свою Метку — пирамиду с сердечком возле вершины. Про день, когда она встретила Селестию и Луну. День, когда она убедила их пощадить деревню Саммерленд. Каприс опустила из своего рассказа тот факт, что деревня была передвинута в мгновение ока. В тот день ей стало кристально ясно, что Селестия не любит открыто демоснтрировать, на что она на самом деле способна.

Каприс также умолчала о том, что случилось после того, как Саммереленд был перенесён. Как жители деревни, несмотря на весь их недавний плач по покинутой деревне, ужасно рассердились, когда поняли, что не поедут в Кантерлот, не станут знаменитыми и обеспеченными на всю жизнь. Каприс была буквально раздавлена тем, как глубоко по-человечески они себя повели; как те самые пони, которых она считала своим табуном, своими соседями, своими самыми близкими друзьями, начали чураться и избегать её семьи за то, что она так вероломно спасла их деревню ценой отказа от жизни полной богатства и привилегий.

Каприс, Алекси и Пампкин пришлось уехать из Саммерленда, чтобы начать новую жизнь в Верхнем Фетлоке. Многие десятилетия они жили вместе, воспитывая своих жеребят и наслаждаясь тёплым домашним уютом. Потом Пампкин встретила своего жеребца и переехала к нему жить вместе со своим сыном Черничкой. Ряженка, в которой обнаружился большой талант к магии, в конечном итоге присоединилась к Королевскому Корпусу Единорогов, а Земляничка уехала в Филлидельфию с милой пегасочкой по имени Винтер Мелон. Когда Алекси в конце концов умер, Каприс больше не смогла оставаться в Фетлоке. Скорбь о потере любви всей её жизни была слишком велика.

Каприс прослышала, что её давняя подруга из Бюро Конверсии Сан-Франциско, доктор Розалин Пастерн, живёт в маленьком городке под названием Клайдсдейл. Она всегда считала Розалин своей близкой подругой. Именно Розалин сделала из неё пони. Теперь доктор Пастерн была пегаской по имени Роза, но она всё равно работала доктором, специализирующимся на лечебных травах. Несколько лет они жили в одном коттедже, пока однажды Роза Пастерн не заснула, чтобы больше уже никогда не проснуться.

Теперь Каприс осталась совсем одна. Она жила в коттедже своей подруги и ела траву с газона, чтобы вспоминать самые счастливые дни своей жизни. Дни, когда она ещё не успела совершить ошибку, поверив, будто Конверсия стирает все человеческие черты и заменяет их чертами пони.

Или, быть может, она слишком поверила тем идеалистическим книгам, которые они нашли в ящиках, и отчаянно схватилась за иллюзию, будто все пони могут быть свободны от злобы и корысти. Безусловно, Эквестрийцы не могли быть такими же жадными и жестокими, какими бывали люди, но даже они не являлись теми безупречными, идеальными существами, какими она их представляла. Жители Саммерленда так и не простили её за то, что она лишила их лёгкой привилегированной жизни; за то, что не смогла оставить свою детскую эгоистичную мечту об утопической деревне, которая никогда по-настоящему не существовала.

Доедая последний кусочек морковного пирожного, Каприс вдруг осознала ещё одну причину, по которой она ела только траву. Это было своего рода покаяние за тот последний случай, когда она решила, будто та её самоуверенная часть, которая называлась Венецией, может бросить вызов богине и одержать победу. Она искренне полагала, что спасти деревню — это именно то, чего все хотят больше всего на свете. Ещё одна черта человеческой натуры — плакать об одном, когда втайне желаешь совсем другого.

Иногда Каприс задумывалась, не получилось ли всё так, как Селестия изначально и планировала, и не вышло ли так, что она всего лишь упростила принцессе задачу. Этого она никогда уже не узнает. Но одно она знала наверняка: в Саммерленде её больше никогда не примут с распростёртыми копытами.

Иногда Каприс даже сомневалась: может, Виндфиттер был не совсем неправ?

Но этим маленьким поняшкам незачем было всего этого знать. Хватит с них того, что она дорожит своими воспоминаниями — воспоминаниями о том сладком весеннем вкусе, который зовётся вкусом травы.

Когда чай и пирожные закончились, Каприс поблагодарила своих маленьких гостей: вдумчивую Симфонию, напористую Дистинкцию и сердобольную Лилли Джуэл. Они были хорошими маленькими пони, и ей понравилось, что они пришли. Лилли велела ей ждать их завтра с приятным сюрпризом на сто пятьдесят пятый день рождения. Каприс тихо посмеялась про себя, глядя, как напряглась при этих словах Дистинкция.

Вернувшись в дом, Каприс ощутила сильную усталость. Пирожные плохо укладывались у неё в животе. Она уже отвыкла от такой насыщенной еды. На какое-то время она присела и стала перелистывать старые семейные альбомы. Вот свадьба Пампкин. Вот Ряженкин выпускной в Академии Чародейных Наук. Вот любовные послания, которые писал ей и раскладывал по дому Алекси, чтобы рассказать ей, как много она для него значит.

"Каприс, моя дорогая персиковая принцесса!

Тебя, должно быть, очень удивил тот факт, что твоя сенница превратилась в почтовый ящик. Хочется верить, что плод моих стараний сказать тебе, как сильно я тебя обожаю, не был случайно съеден.

Если же это послание найдёт себя в твоём желудке, то знай, что Алекси любит тебя снаружи и изнутри.

Утерев как следует слёзы, Каприс стала готовиться ко сну. Бедро как всегда побаливало, когда она устраивалась в своей постели на диване. До своей кровати на втором этаже она уже несколько лет подняться не могла, но это ничего — диван тоже сойдёт.

Уснуть сегодня было сложно. Возможно, дело было в пирожных. Возможно, в том, как сильно ей хотелось увидеть Алекси, пускай всего на секунду, пускай на миг. А может, в том, что ей просто было как-то нехорошо. В передней левой ноге сегодня весь день дёргало. Наверное, потянула какой-нибудь мускул.

Когда же сон наконец-то начал приходить, она то просыпалась, то снова задрёмывала, как будто сон играл с её разумом в догонялки, пока наконец окончательно не выиграл.

Во сне она снова была с Алекси. Они снова были молодыми, и они шли вместе сквозь густую траву возле Южного пруда к поляне с цветами — к тому самому месту, где они впервые занимались любовью. И вот они лежали вместе среди цветов, и Алекси склонился над ней.

— Я так по тебе скучал, моя персиковая принцесса. Но теперь это всё в прошлом.

Алекси поцеловал её, тепло и нежно, и сердце Каприс запрыгало от восторга у неё в груди.

— Алекси! Ах, милый мой Алекси! — только и сумела вымолвить она, потому что не было у неё, да и не могло быть никаких других слов. Снова ощущать его запах. Чувствовать его тепло. Это было выше её сил. Это было так чудесно, что её сердце замирало снова и снова.

— Каприс, есть одно место, куда я хотел тебя отвести, — сказал Алекси, проводя носом по её щеке. — Вставай, пойдём со мной.

Каприс поднялась на свои крепкие молодые копыта. Алекси уже ускакал вперёд, начиная бежать.

— За мной! — крикнул он. — Не отставай!

И Каприс побежала за Алекси, постепенно его догоняя. Они бежали вместе по бескрайней траве, двое счастливых пони, и ветер шумел у них в ушах и гривах. Постепенно к ним на бегу начали присоединяться туманные, расплывчатые фигуры — призрачные пони всех цветов и рас: земные пони, пегасы, единороги. Туманные фигуры обретали очертания, они превращались в табун. Табун рос с каждой секундой и вскоре он уже раскинулся до самого горизонта во всех направлениях — невообразимо огромный, целый океан пони.

Каприс бежала вместе с необъятным табуном. Они теперь практически летели, копытами едва касаясь земли, над туманным зелёным простором, который тянулся вперёд без конца. Каприс вспомнила эту сцену, это же... это же из её конверсионного сна! Нет, стоп... она уже проходила Конверсию, значит... ей становилось трудно вспоминать. Табун вокруг неё был её табуном, и она знала, что её место — среди них, а их место — рядом с ней. Каприс ощущала всепоглощающую любовь — любовь, которую посылал ей невероятно огромный табун, и любовь, которую она отдавала им всем. Табун вновь стал расплывчатым и туманным, а с ним такой стала и она, как она смогла заметить, поглядев на себя. На свои призрачные копыта, бежавшие по полям света.

У себя над головой в небесах она увидала необъятный собор из звёзд и утренней зари, и в этом соборе возвышались бесформенные сущности, являвшиеся Селестией и Луной. У них было много имён и много обличий, и Каприс удивилась, откуда она всё это знает. Каприс также знала теперь, что табун бежит вечно и что время от времени они останавливаются попастись на полях счастья и горести, опыта и познания. Её живот был полон. Табун только что закончил пастись и бежал к следующему полю. Да, вот что здесь происходило, теперь она помнила. Так всегда было. В их племени так было заведено.

Пожалуй, только этого и следовало ожидать теперь, когда она стала частью табуна, возглавляемого живыми богинями. Жестокая вселенная, из которой она пришла, пустынное пространство, где существовало только одно поле и где некуда было бежать, кроме как во тьму — эта вселенная осталась далеко позади и канула в вечность. Теперь она принадлежала Селестии и Луне, и в этом месте — в этой вселенной сиятельного дня и священной ночи, вселенной травы и копыт, смеха и песен — бег никогда не прекратится.

Откуда она это знала?

Просто так всегда было. В их племени так было заведено. В их табуне, что вечно скачет по полям света. Так было заведено в Эквестрии.

Утром дом оцепили единороги-медики. Лилли Джуэл пришла с большим тортом на спине; Дистинкция и Симфония принесли небольшие подарки — щётку для гривы и скрапбук. Потому что какая старушка не любит хороший скрапбук?

Вот только дарить их оказалось уже некому. Глава медиков попытался объяснить им это так мягко, как только смог, но Лилли всё равно убежала в слезах. Дистинкция поблагодарила жеребца и отправилась её утешать. Лилли была чрезмерно чувствительной пони, но всё-таки она — её лучшая подруга. Симфония шла следом, размышляя, не выйдет ли вернуть скрапбук обратно в магазин, чтобы получить назад монеты.

Позднее Лилли будет оглядываться назад и вспоминать об этом случае с радостью.

— По крайней мере мы смогли разделить с ней последний счастливый день её жизни, — сказала она однажды. — Верно, Дистинкция?

И Дистинкция, при всём её недовольстве диким нравом Лилли Джуэл, не смогла не согласиться.

"My Little Pony: Friendship is Magic", Hasbro, 2010-2019
"The Taste Of Grass", Chatoyance, 2012
Перевод: Веон, Многорукий Удав, 2016-2026