Полчаса

На картинке: авторская обложка

Авторские домыслы к книжке "Предатель" Олега Дивова, к Бюро Конверсии и немножко к группе "Технология".

Земля, город. 6:20 утра.

Серый свет городского утра как будто нехотя падал на грязноватую пустынную улицу. Шуршали слякотью машины, обдавая бензиновой гарью. Две сутулых, грузных, невыспавшихся фигуры, закутанные в зимнее и недорогое, встретились взглядами.

Первый взаимный испуг был привычно подавлен усилием воли: у них была целая жизнь, чтобы привыкнуть к людям. Люди были вокруг. На улице, дома. На работе. Иногда — в постели. Люди даже отражались в зеркале, когда они туда смотрели.

Они — слишком недавно узнавшие о собственном существовании, и даже не успевшие придумать себе какое-то общее имя — не любили людей. С людьми было противно и скучно. Они не любили и себя. Отчасти — потому, и порой они даже себе в этом признавались, что совсем недавно они и себя тоже считали себя людьми.

Но они справлялись. Они тащили. Они тащили работу, такую которую кроме них бросали все. Тащили на себе семьи и проекты. Игровые сессии и одностороннюю, подлую к ним дружбу. Мир не был им благодарен. Но они не могли и не хотели менять свою природу.

Рано или поздно они встречали похожих на себя. В Сети, в библиотеках, куда почти не достигало повседневное земное насилие, и просто случайно. Они видели одни и те же сны, читали одни и те же книги. Они лелеяли похожие фантазии. Они объединялись — в кружки, в компании, потом в целые субкультуры. И всё равно — держали дистанцию — даже от подобных себе.

Мир казался им чужим.

А потом к ним пришли орки.

Земля, город. 6:45

Черный джип, лоснящийся как шкура молодого хищного зверя, накатил, обдирая замерзшую грязь с обочины краем шины. Водитель — молодой, налысо бритый, одетый по бандитской моде 90-х, скользнул по ним непроницаемым взглядом. Когда-то они не глядя прошли бы мимо него — такие как он, не сулили ничего кроме неприятностей. Когда-то он бы не заметил их — они были ему неинтересны даже как обьект издевательства.

Но теперь все трое знали. Среди них троих нет людей.

В машине орка пахло табаком, нагретой кожей, дешевыми автоблаговониями, полихлорвинилом, сапожным кремом, мусорной едой, дорогим одеколоном, сложносоставным приторным запахом бандитской женщины, кислотно-свинцовыми аккумуляторами, свежим потом… и оружием.

Обладать обонянием, предназначенным для волшебного леса, в земном городе — это отдельное проклятие. Но им было плевать. Теперь.

Орк всю дорогу молчал, только изредко коротко матюгаясь на дорожный траффик. Говорить с людьми их круга ему было бы "не в масть". Говорить же с теми, кеми они были на самом деле — он просто не знал о чем.

Орков они тоже не любили. С орками было противно и страшно.

Но терпеть осталось недолго.

Земля, лес. 7:00

Высокий, дорого одетый орк вышел нас встречать и даже пожал нам руку. Да, вот так вот. Мы пришли, чтобы умереть на его войне. Это он не мог не уважать. Лагерь в лесу напоминал кемпинг богатых охотников — из числа силовиков, депутатов и прочих "уважаемых людей". Наверное, потому что до совсем недавнего времени им и являлся. Бревенчатые, дорогие "патриотичные" срубы, небрежно припаркованные машины, одна другой больше и чернее. Любовно оборудованное место для разделки и жарки мяса.

Мы не очень любим мясо. Мы вынуждены его есть, чтобы жить. Но даже срубая голову соленой рыбе, помним — она была живой.

Лагерь носил следы войны. Под маскировочной сетью стояли свежесколоченные грубые сани. Это — для них. Мужчина выдохнул. Всё было взаправду. Всерьез. На санях — с минимумом упаковки, чтобы уместилось как можно больше — был аккуратно сложен их груз. Большие, тяжелые батареи раций. Разобранные дроны. Винтовки, без прикладов — их можно будет выстругать на той стороне. И упаковки новеньких патронов — не желтых, серебристых. С легкими пулями из самородного железа.

— Какое-то слишком Dark фэнтези — впервые подала голос женщина.

Они переглянулись и стали раздеваться.

Земля, лес. 7:20

Ходить босиком по снегу совсем не холодно. Даже голышом, если нет ветра. Проблема скорее в том, что он тает и скользит под пятками. Но эту проблему мы решим. Весьма неожиданным способом.

Старый орк с внешностью и повадками военного медика крикнул, чтобы из дома вынесли обогреватель на длинном строительном шнуре. И постелили пледы. Осуждающе взглянул на нас. Очень чётко и громко произнес, выделяя каждое слово:

— Если вы это выпьете, через полчаса вы умрете.

Мы знали это. Нам это повторили множество раз. И только кивнули, не став говорить о том… чего им не понять. Орки, при всей своей замысловатой своеобразности всё-таки гуманоиды.

Мы — нет. Совсем.

Мы можем выживать в человеческом обществе какое-то время, иногда даже целую жизнь. Но не можем приспособиться к нему по-настоящему.

Орк, вздохнув, налил в хрусткие пластиковые стаканчики по глотку фиолетовой, пахнущей виноградом жидкости.

Мы выпили, и опали на пледы как осенние листья.

Нигде, 7:30 по земному времени.

Проблема победы в межпространственной войне заключается — как всегда — в логистике. Преимущество орков в том, что им не нужно практически ничего, чтобы начать войну. И нужно совсем чуть-чуть, чтобы её выиграть.

Преимущество эльфов в том, что у них есть Кони Ирумана. И они единственные могут доставлять грузы с Земли. Могли.

Пока не случилось немыслимое. Оркам — да, оркам! — протянули руку помощи. Точнее, копыто.

Сразу оговорюсь, мы — не они. Мы не знаем, кто такой Ируман. Вероятно кто-то, впервые лишивший чуждое свободное разумное существо воли, страха и собственных желаний.

С орками это не проходит. За это их и ненавидят. А вот с кем это проходит — с нашими предками. Эльфы катаются на них. Эльфы доставляют военные грузы. Эльфы приказывают пожертвовать собой, и бросают, когда есть необходимость. Да, это крайне ценное имущество. Но менее ценное, чем жизнь эльфа.

И тогда земная реальность корежит их, превращая в подобие людей. Немых, туповатых, пугливых. Совершенно бесполезных на войне и малополезных в хозяйстве. Но — если найдется готовый приютить человек — способных как-то выжить. И даже дать потомство.

Наш организм не способен пережить превращение. Мы слишком искалечены скрещиванием с людьми. У нас есть только полчаса или около того.

Мы не любим эльфов. Настолько, что пьем убивающее нас зелье, чтобы протащить сани с тонной груза из одного леса в другой, упасть там и умереть. Мы — как это ни ужасно звучит — согласны, чтобы эльфов не стало.

Но мы приходим не ради этого.

* * *

Мы просыпаемся, лежа на боку. Смотрим друг на друга. Мы — маленькие и смешные. Большеголовые и большеглазые. Точно как недоношенный лошадиный эмбрион. Иногда с недоформированными, неработающими, игрушечными отростками в виде крыльев или рогов.

От брошенной одежды воняет обезъянником. О, Богиня! И приходит мысль — какая богиня? Откуда я это знаю? И я понимаю, что это наша же одежда и наш запах. Потом ветер доносит запах шашлыка и я благодарю судьбу, что с утра мы пили только воду. Нас предупреждали.

Нас запрягают в сани. Настолько уважительно, насколько можно уважительно запрягать лошадь.

И мы заглядываем внутрь себя.

Инструкция, составленная предателем из эльфов, проста. Рассчитана на существо, которое творит магию в первый и в последний раз в жизни.

“Почувствуйте родной дом. Не какой-то конкретный дом, в котором вы жили. Место, которое любит и ждет вас, где всё будет хорошо. Даже если вы никогда там не были. Полюбите его. Потянитесь к нему.”

И наши ноги начинают двигаться сами собой. Два обреченных и совершенно счастливых существа растворяются в воздухе на бегу, и тонна упакованной промышленной смерти следует за ними.

Где-то в Иррейне, 8:00 по земному времени.

В лесу пахнет мхом, землей, цветами, чистым мехом, тиной ручья, раскаленной на солнце древесной корой. Я чихаю, выбросив из ноздрей запах горелого мяса, химии, пыли и нефти. Мы одни здесь, орки придут за своим грузом… когда нас не станет. Такой уговор.

Мы обнимаемся и молчим, глядя как золотая пыльца танцует в солнечных лучах. Потом мы засыпаем, чтобы не проснуться.

* * *

Прошлогодняя листва хрустела под большими, темно-синимм копытами. Брезгливо обойдя платформу, и даже не глядя в её сторону, она подошла к распростертым телам.

“Какой же ужас”. Быть богиней — значит, повидать всё. Но к этому она не могла привыкнуть. Никто из недорожденных не прожил достаточно долго, чтобы рассказать, как им жилось за Завесой. То, что они пришли сюда — ради получаса здесь, говорило достаточно. Как жилось этим существам?

Бездымное волшебное пламя окутало тела маленьких пони. И в нем горела не только плоть, но и память.

Души стояли перед ней, бесплотные, высокие, стройные, с настоящими крыльями, уже не помнящие ничего. Она повела их домой.